Загрузка...

ВРЕДНОЕ ПРОИЗВОДСТВО: ЗАПИСКИ РЕАНИМАТОЛОГА


И если всё таки существуют ад и рай, мы честно признаёмся: мы будем гореть. За наши ошибки и за людские смерти. Есть такая черная шутка у медиков: чем опытнее врач, тем больше за его спиной кладбище. Но за одну смерть, которую не удалось предотвратить, мы реабилитируемся перед собственной совестью и перед Богом десятками спасённых жизней.

Никогда не забуду, как спасали от смерти молодую женщину с кровотечением после кесарева. Ей перелили 25 литров крови и три ведра плазмы!

Мы перестали бояться смерти, слишком часто стоим с ней рядом — в реанимации умирает каждый десятый. Страшит только длительная, мучительная болезнь. Не дай Бог быть кому-то в тягость.

Таких больных мы видели сотни. Я знаю, что такое сломать позвоночник, когда работает только мозг, а всё остальное недвижимо. Такие больные живут от силы месяц-два. Был парень, который неудачно нырнул в бассейн, другой прыгнул в реку, третий выпил в бане и решил охладиться… Падают с кедров и ломают шеи. Переломанный позвоночник вообще сезонная трагедия — лето и осень самая пора.

Я видел, как умирали два работяги, хлебнули уксус (опохмелились не из той бутылки) и я врагу не пожелаю такой мучительной смерти.

Не то в этом, не то в прошлом году был 24летний парень, с целью суицида выпил серную кислоту. Привезли в сознании. Как он жалел, что сделал это! Через 10 часов его не стало.

А 47-летняя женщина, что решила свести счёты с жизнью и выпила хлорофос. Запах стоял в отделении недели две! Для меня теперь он всегда ассоциируется со смертью.

Кто-то правильно определил реаниматологию как самую агрессивную специальность — манипуляции такие. Но плохо их сделать нельзя. Идёт борьба за жизнь: от непрямого массажа сердца ломаются рёбра, введение катетера в магистральный сосуд чревато повреждением лёгкого или трахеи, осложнённая интубация во время наркоза и можно лишиться нескольких зубов. Мы боимся допустить малейшую неточность в действиях, боимся всего.

Боимся, когда привозят детей.


Ожоги, травмы, отравления… Два года рёбенку было. Бутылёк бабушкиного «клофелина» и не спасли. Другой ребёнок глотнул уксус. Мать в истерике, говорит, бутылку еле могла открыть, а четырёхлетний малыш умудрился её распечатать…

Самое страшное глухой материнский вой у постели больного ребёнка. И полные надежды и отчаяния глаза: помогите!

За каждую такую сцену мы получаем ещё по одному рубцу на сердце. Вы спросите, чего мы не боимся? Мы уже не боимся сифилиса — нас пролечили от него по несколько раз. Никогда не забуду, как привезли окровавленную молодую женщину после автомобильной аварии. Вокруг неё хлопотало человек 15, все были в крови с головы до пят. Кто надел перчатки, кто не надел, у кого-то порвались, кто-то поранился, о мерах предосторожности не думал никто, на карте человеческая жизнь. Результаты анализов на следующий день показали четыре креста на сифилис. Пролечили весь персонал.

Уже не боимся туберкулёза, чесотки, вшей, гепатита. Как-то привезли из Балчуга пожилого мужичка с алкогольной интоксикацией и в бессознательном состоянии. Вызвали лорврача и тот на наших глазах вытащил из уха больного с десяток опарышей. Чтобы в ушах жили черви такого я ещё не видел!

В последние годы всё чаще больные поступают с психозами. От жизни, что ли. Элементарная пневмония протекает с тяжелейшими психическими отклонениями.

Пациенты соскакивают, катетеры вытаскивают, из окна пытаются выброситься… Один такой пьяный, пнул в живот беременную медсестру. Скажите, что наша работа не связана с риском для жизни?

Про нас говорят — терапия на бегу. Народ не даёт расслабиться. Сколько мы изымаем инородных тел — можно открывать музей изъятых из человека предметов. Что только не глотают: была женщина, проглотила вместе с куском торта пластмассовый подсвечник от маленькой праздничной свечки. Он острый, как иголка пробурил желудок. Столько было осложнений! Очень долго боролись за её жизнь и спасли.

Из дыхательных путей достаём кости. Как-то привезли женщину прямо из столовой — застрял в горле кусок непрожёванного мяса. Уже к тому времени наступила клиническая смерть, остановка дыхания. Сердце запустили, перевели на аппарат искусственного дыхания, но… спасти не смогли слишком много времени прошло. И такие больные один за другим.

Покой наступает только после дежурства, но лишь для тела, а не для головы.


Иду домой, у каждого встречного вглядываюсь в шею. И ловлю себя на мысли, что прикидываю: легко пойдёт интубация или с осложнениями?

Приходишь домой, садишься в любимое кресло и тупо смотришь в телевизор. В хроническом напряжении ни расслабиться, ни заснуть. В ушах стоит гул от аппаратов ИВЛ. Без бутылки не уснёшь. А денег не хватает катастрофически. В какой-то Чехословакии реаниматолог получает до 45 тысяч долларов в год. У нас в стране всё через… катетер.

Одно утешает, что ты кому-то нужен. Ты спас от смерти человека и возродился вместе с ним.

Загрузка...